Газета «Город» - для всех и обо всем!
Бердянск
Что искать:
Где искать: в текущем номере в архиве


Прогноз погоды


Объявления на сайте



Валюты




Счетчик

    
Витенька, Валенька, цветочек аленький…

Война… Самое гнусное, что могло выдумать человечество за свою историю. Я хотел написать этот рассказ, чтобы публикация вышла в канун празднования освобождения города от немецких захватчиков… Не вышло. Работая над фактами, узнавая подробности трагедии одной семьи, я сдался. Отбросив в сторону черновик с повествованием об этом ужасе, я думал, что никогда больше не возьмусь за его продолжение, и только через несколько месяцев смог заставить себя снова сесть за письменный стол.

Те двое малышей, о которых я собирался рассказать, перенесли за свою коротенькую жизнь столько кошмара, сколько редко выпадет даже седым старожилам. Что же мешало мне, взрослому, отдать долг памяти и уважения этим маленьким Человечкам? Я сказал себе: «Напиши об этом, пускай люди знают всё, чтобы такого не повторилось больше никогда».


Это фото зверски убитой бердянской семьи фигурировало на Нюрнбергском процессе над фашизмом


Чвок-чвок… Каждый раз, освобождаясь от липкой грязи, такие звуки издавали кирзовые сапоги, обутые на ноги мохнатого чудовища. Дождь, который больше походил на рухнувшее с неба море, серыми потоками застилал всё пространство между домами, деревьями и фонарными столбами. Улицы превратились в стремительные реки, что, следуя малейшему уклону, несли свои воды, смешиваясь с землёй, глиной и мелкой ракушкой, вымытой из-под настила опустелых дворов. Для семьи Шевцовых эта осень 1943 года была последней.

Чвок-чвок… Чудовище открыло разбухшую от влаги деревянную дверь, за которой прятались доведённые до отчаянья люди. Маленький Витя закричал и открыл глазёнки… Чудовище исчезло. Ребёнок спросонья осмотрел комнату, где стояла его кроватка. Рядышком, на старом топчане, прижавшись к маме, двухлетняя сестрёнка Валенька смотрела на него испуганными бусинками. У Вити был жар вторые сутки. Бабушка то и дело прикладывала к его лобику пропитанные уксусным раствором холодные тряпичные лоскутки.

– Мам, чудовищ ведь не бывает на самом деле? – дрожащим голосом спросил Витюша.
– Конечно, не бывает, милый. Это был просто плохой сон.

– Говорила тебе, не читай им больше этих страшных сказок, – бурчала бабушка, неодобрительно поглядывая на Нину, маму обоих деток.

– Ничего, ничего, скоро придут наши, – лепетала Нина, с тревогой поглядывая на своих малышей.

Наши… Это слово было уже хорошо знакомо маленькому Вите, которому едва исполнилось пять. В последнее время его всё чаще произносили родные. Кто такие «наши», он до конца ещё не понимал, но почему-то от этих тёплых звуков ему становилось спокойнее. Он был уверен, придут «наши» – и чудовище перестанет приходить за ним во сне.
Больного ребёнка попытались накормить. Его стошнило от вскипяченного молока, которое к тому же имело нестерпимо отвратительный запах. Бабушка выменяла его в селе на керосиновую лампу. Молоко селяне процеживали сквозь марлю, в которую предварительно заворачивали коровий навоз. Пить его хоть и противно, но можно. Зато у оккупантов это отбивало всякую охоту отобрать, дурно пахнущий, товар.

Антон был фольксдойче. Вернее, он стал им с приходом немцев в город. Так называли этнических германцев, проживающих за пределами Рейха и не имевших немецкого гражданства, таких, к примеру, как Антон Дрессель, который родился и вырос здесь, в Советском Союзе. Но ещё задолго до войны он догадывался о своей великой миссии на этой планете, которая была уготовлена только избранным. А Антон был избранным, теперь ему стало известно об этом точно. Он являлся представителем именно того народа, который нёс неотёсанным славянским мужикам и бабам все блага западной цивилизации: «мерседесы», баварское пиво и шоколад. Ему мечталось как можно скорее сообщить о своей неожиданной значимости каждому из своих давних обидчиков. Когда-то, ещё подростком, он подумал, что хорошо было бы завести себе списочек тех, кому, стань он важной персоной, отомстит в первую очередь. И у него был такой список.

Первым поплатился истеричный учитель физики, которому этот клоун Мишка Сляднев в далёком тысяча девятьсот тридцать пятом перед уроком положил ужа в ящик стола. Учитель осторожно достал тогда рептилию, внимательно обследовал, затем, молча оглядев класс, подошёл к окну. Физик приподнял ужа, звонко поцеловал прямо в нос и отпустил на землю через открытую стеклянную раму первого этажа. После этого направился к доске и как ни в чём не бывало продолжил свой урок. В тот же день, без свидетелей, Антоша выдал учителю фамилию одноклассника – виновника злой шутки. Юноша заранее предвкушал, как старикан рассыплется перед ним в благодарностях. Вместо этого лицо у физика стало бордового цвета, и он принялся истошно кричать на опешившего Антона.

– Никогда, слышишь меня, сучонок, никогда не смей закладывать своих товарищей! Вон отсюда, пока я… пока…

Старенький учитель схватился за сердце и опустился на стул, тяжело переводя дыхание. Два года участия в гражданской войне сказывались на здоровье Алексея Андреевича Мищенко, кавалера первых советских наград, прекрасного и уважаемого педагога. Антон выбежал из кабинета и помчался по коридору в направлении выхода…

Физика, вместе с другими партийными активистами города, нацисты расстреляют в октябре 1941 года у парашютной вышки на площади. Именно он, Антон Дрессель, придёт за день до этого события в жандармерию и укажет розовощёкому майору в новеньких блестящих ботинках фамилию и адрес своего бывшего учителя-коммуниста.


Немецкому офицеру приглянулся старательный паренёк, который к тому же сносно разговаривал на его родном языке. Весной сорок второго Антоша уже вовсю щеголял по городу Осипенко (теперь Бердянск) в новенькой зелёной форме полевой жандармерии с оранжевой нашивкой на предплечье. Для пущей важности он раздувал щёки и устрашающе лязгал затвором своего карабина.

Под номером два в его списке значилась соседка тётя Дора со своим мерзким рыжим котом. Ещё со школы Антона раздражало это глупое животное. Кот вечно умудрялся появляться в самых ненужных местах, разваливая жирную тушу, чтобы подставить солнцу лоснящиеся бока. В один день, тогда ещё мирного времени, он всё-таки умудрился получить хороший удар ногой в свою тупую усатую морду. С тех пор Боцман, так звали кота, старался избегать встреч со злым прыщавым подростком. Антону поначалу даже нравилось, что кто-то его боится, но это быстро надоело. Для себя он уже решил, что кот заслуживает большего наказания. Только Боцман был далеко не глупым и быстро определил исходящую угрозу. Как Антон ни старался, какие лакомства ни таскал из дома, результат был всегда один и тот же. Учуяв враждебный запах, кот что было силы уносил лапы куда подальше. Это дико бесило Антошу, и он объявил ему о настоящей охоте. Теперь все его мысли были заняты одним: выследить и поймать это никчемное и бесполезное существо.

Боцман поплатился за свою леность. В тот день он сладко растянулся на тёплом, потрескавшемся от жары бревне, которое жильцы использовали в качестве лавочки. Кот, заняв своё излюбленное место, не обратил никакого внимания, что лёг на заранее расстеленную поверх дерева мелкую сеть. Притаившемуся Антону оставалось только резко потянуть за верёвки. Ловушка захлопнулась. Обезумевший Боцман начал метаться из стороны в сторону, всё больше запутываясь в нитях. Антоша затянул сетку, и кот оказался в паутинном мешке. Сердце юноши бешено застучало от чувства собственного превосходства. Эти незабываемые эмоции он пронесёт через всю свою жизнь. Его трясло от возбуждения в предвкушении скорой расплаты. Никогда в своей жизни он не испытывал большего удовлетворения, чем быть вершителем чьей-то судьбы. Антон поднял над головой узел со своей добычей и с размаху ударил о землю. Кот заорал диким воплем в непереносимой боли от хрустнувших костей и разрывающихся внутренних органов. Антон ликовал. Как долго он ждал этого крика. Он поднял узел немного выше прежнего и так же тяжело бросил вниз. Боцман обезумел от боли и ужаса, его крик сорвался на хрип. Антона трясло ещё больше, состояние возбуждения сменилось агонией. Он бил животное снова и снова, до тех пор пока не заметил лужу крови и пены, что вытекли из пасти жертвы. Отовсюду уже сбегались соседи… Антон помнил запотевшие толстые линзы очков тёти Доры, из-под которых текли слёзы, когда она доставала из сети обмякшее, липкое тело Боцмана. Кот всё ещё был жив и отрешённо смотрел стеклянным глазом в никуда. На том месте, где должен был находиться его второй глаз, зияла пустота, откуда вытекала прозрачная жидкость.

Отойдя от первого шока соседка вцепилась в редкие сальные волосы Антона. В припадке она завалила ублюдка на землю и если бы её не оттащили, то растерзала бы этого мерзавца за своё сокровище. У тёти Доры не было детей, Боцман заменял ей семью.

Кота выхаживали всем двором. Он выжил, но никогда больше не выходил на улицу.

Антон отомстит тёте Доре, лично выстрелив ей в затылок в мае сорок второго. Теперь с приходом нацистов ему стала понятна причина неприязни к ней. Она оказалась «безмозглой еврейкой», таким же бесполезным «животным», как и её кот. Место обоим давно уготовано в Мерликовой балке, куда в октябре сорок первого немцы уже вывезли восемь сотен её «соплеменников». В тот день, 19 числа, под предлогом отправки на историческую прародину, повозки, гружёные горожанами еврейской национальности, под нацистским конвоем прибыли к обрыву у моря. Вот только кораблей для переправы на «землю обетованную» там не оказалось. Их не было ни у берега, ни на подходе к нему. Люди в полном молчании вглядывались в горизонт, но он по-прежнему оставался чист. Когда позади выстроилась колона автоматчиков и появились пулемёты, ко всем стала доходить страшная правда и истинная цель приезда сюда. Женщины рвали на себе волосы и просили пощадить хотя бы детей. Немцы согласились и отделили их от взрослых. Родителей убивали на глазах у малышей. Матери и отцы спокойно принимали смерть, веря в то, что хотя бы их кровинушек не тронут. Деток расстреляли последними…

Мерликова балка оставалась местом казни всю немецкую оккупацию. Именно туда весной свезли тётю Дору жандармы. Антон упросил взять его с собой. Ему давно хотелось испробовать дело настоящего мужчины – убивать. Он прикончит её быстро, не успев испытать долгожданного удовлетворения от расправы. Для себя Антон сделает вывод из этого первого урока: удовольствие казни нужно растягивать.


«Аленький цветочек» была любимой сказкой маленького Вити и его сестрёнки, крохотной Валеньки. Витюше нравилось делать большие страшные глаза и пугать ими бестолковую малявку в том месте, когда мама доходила до рассказа про чудовище. В этот момент Валюшка прятала личико в складках материнской одежды, а братик, так поздно научившийся выговаривать букву «р», сердито рычал и щекотал сестричку. Нина ругала сына, потом крепко прижимала обоих к себе и подолгу смотрела в одну точку. Последние несколько месяцев она работала в немецкой комендатуре, мыла полы и стирала бельё офицерам. Детей надо было как-то кормить. За каждую рабочую смену Нина Шевцова получала продовольственный паёк, который состоял из пол-буханки хлеба и ста грамм яблочного или сливового повидла. Кроме этого раз в месяц ей выдавали зарплату – пятьсот оккупационных карбованцев. Их курс приравнивался к рублю, и купить на эту сумму можно было, разве что немного сухого гороха. Всё, что было ценного в доме, она давно уже снесла обменять на продукты. Совсем перестало цениться золото, и своё колечко ей пришлось отдать за килограмм лука и килограмм картофеля, доплатив при этом ещё тридцать рублей. Советские денежные знаки вполне легально ходили в оккупированном городе наряду с карбованцами и рейхсмарками.

Работа была тяжёлой. Нина уходила в шесть утра и возвращалась поздно вечером. Ещё и этот самодовольный мерзкий придурок Дрессель начал обременять её своим вниманием. С полуоткрытым ртом и глупым выражением лица украдкой он частенько подглядывал за молодой черноволосой девушкой. Антона давно сводили с ума её упругие формы под тонким льняным сарафаном. Он подолгу мог наблюдать за работой, особенно когда Нина приступала к мытью пола и становилась для этого на колени. Её большие груди раскачивались из стороны в сторону, в такт движениям рук. В один день Антоша не выдержал и сунул свою пятерню за платье, как раз туда, где должны были располагаться возбуждающие прелести. Нина, не долго думая, с размаху влепила ему по лицу мокрой тряпкой. На щеке у того сразу же вздулся багровый след от удара. Униженный и оскорблённый, с мокрыми волосами и стекающими с них каплями воды, он стоял посреди полупустого помещения. Рядом, надрывая животы от смеха, заходились в истерике два молодых немецких унтер-офицера. Антон ударил девушку наотмашь, и та отлетела в сторону, больно стукнувшись головой о стену. Дрессель подбежал к ней и ещё одним ударом повалил на пол. Он бил её ногами в голову, мечтая сломать нос или выворотить челюсть, но Нина, свернувшись калачиком, закрывала лицо руками. Тяжёлым ботинком он наступил ей на ухо, превратив его в кровавое месиво. Перевёрнутое ведро с водой, громыхая, катилось по длинному коридору, привлекая внимание высшего состава из многочисленных кабинетов. Выскочивший на шум обер-лейтенант приказал Антону остановиться и потом долго отчитывал его за драку в управлении. После махнул рукой и удалился к себе в кабинет. Ему порядком уже поднадоела эта страна с её варварскими нравами.


12 июня 1942 года Антон как никогда чувствовал себя героем. Операция с его участием по уничтожению больных психо-неврологического диспансера была проведена безукоризненно. Психически нездоровые люди никак не вписывались в новую концепцию ценностей высшей расы. Немцы отобрали пятерых из особенно подвижных пациентов и, разместив во дворе больницы, стали тренироваться на них в стрельбе по движущимся мишеням. Конечно же, никаких официальных инструкций к такой экзекуции от вышестоящих чинов не поступало, но солдаты Вермахта вынуждены были сами находить себе развлечение на выходные. Задача состояла в том, чтобы одним выстрелом из пистолета-пулемёта МР40 поразить цель. Сложность заключалась в том, что это оружие не имело переключателя на стрельбу одиночным боем и было рассчитано только на ведение автоматического огня. Нужно быть большим профессионалом, нажать и отпустить спусковой крючок так быстро, чтобы автомат не успел сорваться на очередь, сделав при этом только один-единственный выстрел.

Прикончив первых больных, нацисты подвесили за волосы Наташу Бондаренко из первой палаты. Болтаясь на верёвке, та истерично кричала, а немцы, расшатывая её тело влево-вправо, продолжали тренироваться в стрельбе, нашпиговывая его пулями.

Оставшихся пациентов погрузили в выкрашенный чёрным большой фургон. «Газваген» или «душегубка», так прозвали его жители, являлся новым достижением немецкой цивилизации. Гофрированые шланги от выхлопной трубы автомобиля шли прямо в салон, куда запихнули более двадцати человек. Позже нацисты заменят удушение от выхлопных газов на баллоны с окисью углерода. При таком методе люди станут засыпать и, спустя несколько мгновений, лишаться жизни. Но в тот день всё было по-другому. Отработанные автомобильные газы шли в заполненный больными кузов. Люди умирали от удушья, непроизвольно испражняясь на деревянный настил пола смертоносной машины.


Под номером три в Антошином списке шёл Николай Шевцов – ненавистный ему одноклассник, властелин всех женских сердец школы. Николай был крепким, немного меланхоличным и рассудительным парнем, чем в корне отличался от худого и прыщавого выскочки Дресселя. В своих мечтах Антон давно уже обрисовал себе их будущую встречу, где бы Шевцов упрашивал пощадить свою жалкую душонку.

В тридцать седьмом вышла в свет знаменитая на всю страну кинокомедия «Волга-Волга». Коля Шевцов целовался на заднем ряду кинотеатра с красавицей Ниной Иващенко, девушкой из их класса. Это потом, через пару месяцев, они поженятся, и Нина возьмёт фамилию Шевцова. Но в тот день обиженный Дрессель, которому безумно нравилась его одноклассница, скрежетал зубами и покрывался холодной испариной, наблюдая за счастливой парой.

Антон считал, что эта девушка должна принадлежать ему. Только она способна была по достоинству оценить его глубокий духовный мир. Ему казалось, что вот-вот Нина осознает свою ошибку в неправильном выборе, бросит это бесполезное нагромождение мышц – Колю Шевцова – и скажет всем, что на самом деле всю жизнь любила его, Дресселя. В своих самых сокровенных снах Антон уже видел картину их будущего счастья. Ему представлялось, как, усадив рядом с собой будущих сынишек, как две капли воды похожих на него, станет рассказывать им истории из своего героического прошлого. Немного в сторонке, тихонько постукивая вязальными спицами, сидела бы Нина, безумно гордая за своего мужа Дресселя.

Но сегодня девушка, по уши влюблённая в совсем другого парня, целовалась под романтические песни из популярного кинофильма. Ей казалось, что на всей планете не отыскать человека счастливее, чем она сама. Антон решит для себя, что его предали. Эта глупая смазливая одноклассница рушила все радужные пейзажы, которые он уже нарисовал для них обоих.

Через год у Нины и Николая Шевцовых родится мальчик, и они назовут его Витей. Второго своего ребёнка, смешную дочурку Валюшу, Коля не увидит никогда. Он уйдёт на фронт, когда жена будет на последнем месяце беременности, и через год до Нины дойдут слухи о гибели мужа. Ему оторвёт голову стальной рессорой вагона, когда отгружаемый железнодорожный состав разбомбят немецкие «Юнкерсы». Дрессель порадуется этому известию, но всё же долго будет терзаться из-за нереализованного желания расправы над дамским любимчиком. Ведь в мельчайших деталях у Антоши был уже расписан план Колиной казни, медленной и жестокой. В течение нескольких часов Дрессель отрезал бы кусочки тела у своей жертвы и давал бы на рассмотрение всей его семье…

Нина Шевцова была в том списке под номером четыре.


В начале сентября 1943-го над городом всё чаще стали кружить самолёты с красными звёздочками на крыльях. Поговаривали, что за чертой Осипенко жители встречали странного человека. Он лукаво улыбался, угощал сигаретами «Друг» и просил людей потерпеть ещё немного, ведь Красная Армия вот-вот будет здесь. При приближении немецкого патруля человек спешно удалялся, растворяясь в ближайшей лиственной посадке. Горожане вслушивались в далёкие звуки, пытаясь различить канонаду приближающейся линии фронта. Наши были совсем близко.

11 сентября немцы издали приказ, в котором объявили о временном отступлении из города. Всем жителям не старше пятидесяти пяти лет наутро надлежало явиться на рыночную площадь и оттуда следовать пешком на Мелитополь. Нацисты использовали мирное население в качестве живого щита, справедливо полагая, что советские солдаты не будут стрелять по своим.
На следующий день небо стянули серо-чёрные тяжёлые тучи, что, проседая под своим весом, медленно плыли, едва не касаясь верхушек деревьев. Казалось, подпрыгнув, за них можно было ухватиться руками. С утра стал накрапывать мелкий дождь, который к вечеру обернулся невиданным до этого мощным шквалом затяжного ливня. Природа выпроваживала оккупантов своими слезами. Но именно эта стихия сыграет жуткую злую шутку с теми, кто остался в городе и станет дожидаться прихода своих.

Небывалый дождь, который не умолкал ни на секунду в течение пяти суток, задержал продвижение наших войск, и в пустой город вернулась карательная бригада нацистов. В её состав попал и перепуганный Дрессель. Ему хотелось как можно дальше находиться от озлобленных страшной войной, жаждущих мести бойцов Красной Армии. Но на все просьбы не отправлять его обратно в город, куда вот-вот могут ворваться советские солдаты, немецкий майор ответил презрительной ухмылкой. Его раздражал этот трусливый негодяй-садист.

При отступлении нацисты повсеместно применяли так горячо любимую полководцами всех времён и народов тактику «выжженной земли». Задача состояла в том, чтобы не оставлять противнику никаких ресурсов, ни материальных, ни продовольственных для укрепления его боевых позиций. Бригады «факельщиков» орудовали на протяжении четырёх дней, и в выстраданном, задыхающемся от огня и дыма городе не уцелело практически ни одного здания. Каратели заходили в дома, расстреливали укрывшихся там людей, затем, обливая горючим, поджигали жилище.


Антона била мелкая дрожь. Его карьера, которая так стремительно шла в рост последние два года, сегодня рушилась в один момент. Будущее выглядело туманным и непрогнозируемым. Ему больше не было места здесь, в этой стране. Он понимал это, частенько замечая презрительные и полные ненависти взгляды горожан в свою сторону. Немцы тоже перестали обещать хоть что-то, и все разговоры о домике в Альпах, молочной ферме и грудастой юной фрейлейн теперь казались фарсом. Он чувствовал неминуемое приближение конца.

Дрессель не хотел умирать. Как все убийцы, он панически боялся собственной смерти. Антон откупорил бутылку «киршвассера», австрийской вишнёвой водки, и сделал пару больших глотков из узкого горлышка… А ведь всё могло сложиться совсем по-другому, думал он, если бы не эта грязная потаскуха Нина, которая не хотела замечать в нём выдающуюся личность. Вместо этого она клюнула на ложные ценности – смазливое лицо Шевцова и его широкий торс… Антон приложился к бутылке и опорожнил её наполовину… Как жаль, что никто так и не дал раскрыться его таланту до конца, он всегда работал, используя лишь малую часть своего потенциала… Ещё пару глотков шнапса – и дрожь ушла… Он был непонятым, как и все гении. Жалкие людишки, которые погрязли в своём быте, наслаждаясь мелкими радостями, недостойны даже того, чтобы просто называться его соседями. Город не принял его, но все сильные мира сего никогда не спрашивали позволения у черни на великие поступки, они лишь ставили всех перед фактом, когда завершали своё дело… Антон допил бутылку… Да, город не принял его, но что такое город? То, что лежит сейчас в руинах у его ног? Или люди, которые как крысы залегли сейчас в залитых дождём подвалах и трясутся в ожидании смерти? Пусть они боятся не смерти, пусть они боятся его, Дресселя, и то, что он с ними может сделать сегодня. Это не их город, это его город. Пускай даже на несколько часов, но сегодня он хозяин жизни каждого, кто прячется за этими стенами. Антона начало трясти от возбуждения в неповторимом чувстве предвкушения скорой расправы, так же, как и в далёком детстве перед казнью кота. Его бросило в жар, сердце бешено стучало барабанной дробью. Дрессель ощутил необычайную душевную свободу и желание действовать. Он хотел убивать. Убивать много и каждый раз по-разному. Художники никогда не пишут одинаковых картин, а поэты похожих стихов. Убивать – это такое же искусство, как живопись или поэзия, и произведения настоящего гения не должны повторяться. Через четверть часа нереализованный «эстет» Дрессель и ещё двое гестаповцев ворвались в дом по улице Интернациональной, 29 (сейчас Ля-Сейнская). Двенадцатилетнюю Касьянову Дуню облили бензином и подожгли. Перед этим её трёхлетнюю сестрёнку Веру ударили штыком в горло и, держа на вытянутой руке, выстрелили в затылок. Жестоко уничтожив ещё несколько семей в соседних домах, Антон в окружении нацистов выдвинулся к заветной цели.


В старой кирпичной постройке по адресу ул. Интернациональная, 22 жили Шевцовы. Дом был разделён на две половины, и во второй его части ютилась совсем другая семья - мама с детками пяти, семи и девяти лет. В первой квартире вместе с Ниной, её сыном и дочерью проживали сестра и старенькие родители.

Чвок-чвок… Каждый раз, освобождаясь от липкой грязи, такие звуки издавали кирзовые сапоги, обутые на ноги Антона. Под дождём он с трудом продвигался по Нининому двору. Семья Толстовых из другой половины дома поплатилась первой. Немцы выволокли во двор маму троих деток за волосы и, перевернув лицом вниз, заставили есть мокрую землю. Подошедший Дрессель с размаху ударил девушку куском черепицы в голову. Немцы вошли в дом. Внутри истерично закричали дети. Как затем описывал советский военный доктор, при обследовании их трупов не было обнаружено ни одного живого места. Их тела были искромсаны штыками.

Чвок-чвок… Дрессель открыл разбухшую от влаги деревянную дверь квартиры Шевцовых. Маленький Витя закричал, но чудовище не исчезло. Это был не сон. Больной ребёнок прижался к маме, надеясь на защиту. Его трясло от страха, подогреваемого высокой температурой. Антон подскочил к Нине, отбросив в сторону детей, заломил ей руку за спину и вытолкал в другую комнату. На помощь к ней кинулись родители и сестра. Их расстреляли здесь же. Немцы не стали долго церемониться, им хотелось как можно скорее закончить свою работу и убраться из этого города в более безопасное место. Дрессель связал Нине руки, задрал платье и стянул с неё нижнее бельё. Он насиловал её, страшно ругаясь матом на весь дом. Рядом на всё это молча смотрел беспомощный маленький Витя, у которого из глаз капали слёзки, и он только время от времени тихонько всхлипывал. Его мама всегда говорила, что чудовищ не бывает. Выходит, она ошибалась? Двухлетняя сестрёнка Валенька громко рыдала, сидя на корточках, держась за ещё тёплую руку убитой бабушки.

Как только чудовище закончило своё дело, Нина перестала быть ему интересной. Антон передал девушку двум своим товарищам, он хотел видеть её униженной. Через время те закончили развлекаться с ней, и теперь Дрессель получил всё, что хотел. Он ещё раз посмотрел в прекрасные глаза Нины, затем, отвесив пощёчину, выстрелил ей в голову. Единственное, чего он не ощутил, так это удовлетворения от наказания. Ему вспомнился первый опыт убийства и вынесенный из этого урок: удовольствие казни нужно растягивать. Антон огляделся по сторонам. В дальнем углу комнаты, обнявшись, сидели братик и сестричка. Чудовище поднялось со стула и двинулось в их сторону.


Как-то летом Витеньку ужалила оса. Жгучая нестерпимая боль разошлась по щеке, это были первые неприятные ощущения в его жизни. Сегодня, склонившись над ним, чудовище, из пасти которого нестерпимо чем-то разило, достало штык-нож. Двое других страшных людей, которые пришли с ним и так долго издевались над мамой, держали Вите ручки. Ему показалось, что сейчас его снова ужалило это злое насекомое с чёрными и жёлтыми полосами на туловище. Теперь в лобик. Только оса была не одна. Их было бесчисленное множество и все они вмещались на острие штыка, что был в руках у чудовища. Эту адскую боль ребёнок вытерпеть не мог, и Витенька потерял сознание. Когда Дрессель отошёл от малыша, на лбу у того алым цветком горела вырезанная пятиконечная звезда. Чтобы привести в чувство, чудовище несколько раз ударило ребёнка ножом в левую щёчку. Витя в сознание так и не приходил.

- Ладно, кончайте этого собачонка! – cказал Дрессель. Он устал и дико хотел похмелиться.
Прогремел выстрел.

- Антон, а с этой что делать? – немец указывал на малышку Валю, которая жалась к стене и от страха жадно хватала воздух ртом.

- Делайте, что хотите. Всё равно подохнет.

Раздался ещё выстрел.

Дрессель вышел на улицу и с облегчением затянулся сигаретой.

На следующий день в город Осипенко войдут советские войска. Для его жителей начнётся новая жизнь, без страха и унижений. Станут восстанавливаться заводы, школы и дома культуры. Но ничего этого малышка Валенька и её брат Витя не увидят никогда. Фотография растерзанной семьи Шевцовых будет фигурировать на Нюрнбергском процессе в 1945 году и станет одним из многочисленных доказательств преступлений нацистов против мира и против человечества. Только давайте не забывать, что зачастую чудовища не приходят извне, они живут среди нас и выжидают своего часа.


P.S. Выражаю искреннюю благодарность директору краеведческого музея Ноздриной Л.Ф. и главному хранителю фондов Петренко Н.А. за предоставленную возможность работы с архивными материалами. Данный рассказ является художественным и нисколько не претендует на доскональную документальную точность.
автор: Владислав ШАЛЕЕВ, руководитель городской партийной организации «ВО «Батькiвщина», депутат Бердянского городского совета. Офис бердянской «ВО «Батькiвщина»: ул. Шмидта, 18, кабинет 14, Тел. 4-49-76

 Коментарии пользователей

Все комментарии, содержащие:
— нецензурную лексику;
— оскорбления и угрозы в адрес любого физического или юридического лица;
— прямую или косвенную рекламу (антирекламу) товаров и услуг;
— призывы к насилию и беспорядкам;
будут удаляться


 Добавить комментарий

* Заполните все пункты

Ваше имя:

Комментарий к статье:




Остальные материалы рубрики ""

· О запрете мононитковых лесковых сетей

· Рыбакам-любителям

· Браконьерство щедро наказывается гривной

· Паломничество по святым местам

Лицо номера
№232


Рубрика ""

· О запрете мононитковых лесковых сетей

· Рыбакам-любителям

· Браконьерство щедро наказывается гривной

· Паломничество по святым местам