Газета «Город» - для всех и обо всем!
Бердянск
Что искать:
Где искать: в текущем номере в архиве


Прогноз погоды


Объявления на сайте



Валюты




Счетчик

    
Бердянск глазами архитектора: весна 1945
Поразительно: актуальные сегодня городские проблемы волновали бердянцев и тогда

(Продолжение. Начало в номерах 33 (133) – 35(135)
Мы продолжаем публикацию предоставленных в редакцию депутатом городского совета Владимиром Сенченко воспоминаний запорожского архитектора Павла Огурцова (1913-1992) о Бердянске. В апреле 1945 он приехал в наш город проектировать план первоочередных работ по восстановлению Бердянска.




Страдания и трагедии были всегда, сколько существуют люди. Бывали и есть периоды, то там, то здесь, то почти повсеместно, когда страдания и трагедии обрушиваются на огромные массы людей. Последний такой период наступил с началом первой мировой войны. Революция была попыткой избавить людей от страданий и трагедий. Гражданская война их щедро добавила. Этот непомерно затянувшийся период, с небольшой передышкой в середине двадцатых годов, перехлестнул и вторую мировую войну. Страдания и трагедии были обычными и привычными, стали нашим бытом и уже не поражали и не запоминались. С ними сталкивались на каждом шагу, их невозможно было в себя вместить. Куда лучше запоминались кусочки жизни без страданий и трагедий.

Из рассказа Александры Николаевны помню его суть, отдельные фразы и эпизоды.

– Мы, дуры, поверили Буденному, что Харьков не сдадут. Может, сами себя тешили. Уезжать надо было обязательно: зять – еврей, и внучка могла погибнуть.

– И вообще, при немцах жить не собиралась – помнила их по восемнадцатому году. Теперь, при Гитлере, наверное, куда похуже. Да что там наверное! Я на них насмотрелась.

Когда поняли, что ждать нельзя, дочку взяли на оборонительные рубежи. Землю копать. Погибла при налете. Их и не привезли, зарыли в общую яму.

Без пропуска и без билетов Александра Николаевна ехала с внучкой в рабочем поезде, шедшем довольно далеко – пригородным его не назовешь. В Лозовую? Не уверен в своей памяти. Поезд до конечной станции не дошел.

– Попали в лапы немцев. С пассажирами, которых отпустили, пошли в ближайшее село. И там немцы. Жители напуганы, никого не пускают.

– Возвращаться в Харьков нельзя: могут донести на внучку. Когда-то с дочкой несколько раз отдыхала в Бердянске, в отпуск приезжал муж. Жили всегда у одних хозяев.

– Люди приветливые, заботливые. Не хапуги: жили небогато, а сдавали только одну комнату. Не так, как у других, – битком набито. Подружились, и даже столовались у них. Мечтали с мужем поехать туда с внучкой.

– Куда там! Пошла такая жизнь... Хуже, чем в гражданскую войну. Тогда хоть знали, чего от кого ждать. А тут ни черта не разберешь: кого берут, за что берут? Сиди и дрожи (мужа собеседницы, архитектора, репрессировали).

Решила пробираться в Бердянск – выбора не было. Обходили города, районные центры, железные дороги и большие шляхи.

– От тюрьмы и сумы не зарекайся. Я и была нищей. Шли от села до села, только вместо сумы рюкзак. Я и внучке пошила рюкзачок, с ним она и прошла всю дорогу. Ночевать пускали, кормили, и, глядя на внучку, часто давали продукты. Дожди, холод, первые морозы, холодный ветер со снегом. Оставляли переждать непогоду. В каждой хате – свое горе. Случалось, заставали то немцев, то румын. Бывало, что и допрашивали, задерживали, держали под замком. Даже внучку допрашивали.

За весь путь Александра Николаевна так не волновалась, как тогда, когда подходила к Матросской слободке. Живы ли? Помнят ли? Да и кому теперь дело до других? У самих трое детей, наверное, и внуки есть.

– А тут еще мы припремся. Надеялась – хоть комнату помогут найти. Как дошли – не помню... Узнали... Приютили... Внучку выходили – она страшно бухикала. Одной семьей жили.

– Хозяин был в том возрасте, когда в армию уже не брали, но к трудовой повинности еще привлекали. Хозяйка, когда-то на все быстрая, жаловалась на ноги, на поясницу и быстро уставала. С ними жила жена старшего сына с малышом, которому шел четвертый год. Сын, военный моряк, был арестован и своего сына не видел. Второй сын – в армии, его жена с ребенком жила у своих родителей, тут же в Слободке. Дочь жила в Лисках с родителями мужа, он тоже в армии. О судьбе сыновей и зятя ничего не знали.

Александра Николаевна помогала, чем могла: стряпала, убирала, стирала, печи топила, вместе с хозяином, невесткой, а иногда и с дочкой по ночам ходила добывать топливо.

– Откуда и силы взялись. Вот только не могла заставить себя ходить в села менять вещи на продукты – вещи-то не мои.

Стояли сильные морозы... Но ведь подряд две зимы были лютые. Простудилась внучка. По всем признакам – воспаление легких. Хозяйка привела из города старушку-доктора. Она принесла с собой банки. Двухстороннее воспаление. Хозяин мотался – достал водку. Ничего не помогло. Внучка умерла…

– Александра Николаевна, а как ваше здоровье? – обыкновенный вопрос, но чувствую – нелеп он сейчас.

– Да вот, торчу еще зачем-то на этом свете. Даже не знаю, где могилы. Ни мужа, ни дочки, ни зятя.

– Он погиб?

– Сообщили, пропал без вести. Значит, погиб: он же еврей.

– А может быть, попал к партизанам.

– Была такая надежда.... Вся наша земля уже освобождена, а партизан уже нет.... И никаких вестей.

– Эх, не надо было в Харькове сидеть. Я, конечно, понимала, что несладко нам придется в эвакуации, но все равно ведь бежали. Хоть и слишком поздно. Да как ни тяжело в эвакуации, там есть врачи и лекарства. И нет немцев. А здесь, при немцах? Нужно мне было идти работать? Скажите, какая гордая. Не хотела сидеть на шее. Да кто меня гнал на работу?

– Вы работали?

– В том-то и дело, – Александра Николаевна назвала учреждение, которое именовалось, кажется, городская управа. – Рассыльной. Ради хлеба и продуктов. Понимала, что за сотрудничество с врагами спросят крепко. Но – рассыльная.... Какое же это сотрудничество? Сидела в коридоре и относила бумаги в другие учреждения.

Когда Александра Николаевна поступала на работу, ее спросили об образовании. Ответила, что училась в прогимназии, но не кончила. На самом деле окончила гимназию. Спросили – умеет ли печатать на машинке. Ответила, что не умеет, хотя несколько лет была машинисткой.
– Не хотела вместе с ними сидеть, представляла, что они за люди.

Искала работу, а хозяин говорил ей:

– Навіщо це вам? Ніхто з нас у них не працює, нічого, якось живемо. Прийдуть наші – що буде тим, хто з ними працював!... Подумайте за онуку – крім вас у неї нікого нема.
Сказала, что уже поступила, куда и кем. Хозяин снова:

– Та навіщо це вам? Заради чого? Заради грошей? То на них нічого не купиш.

– Заради хліба і продуктів.

– То там тих продуктів...

Я удивился хорошему украинскому языку. Здесь такого не услышишь, в Запорожье тоже. Говорят или по-русски, вставляя украинские слова, или на русско-украинском жаргоне.

– Они родом из Золотоношского уезда. Их дети уже не так говорят.

Александра Николаевна получала продукты на двоих и отдавала их в общий котел.
За внучку была спокойна.

И вдруг – воспаление легких! Ах, Боже мой!...

– До войны хозяева запаслись углем почти на всю зиму. Но дрова кончились, – продолжила рассказ Александра Николаевна. – А чем топить в следующую зиму? Во всем городе ограды каменные, сараи тоже больше каменные или кирпичные. Договорились со знакомыми идти на добычу, пока еще не все разнесли. Кто-то пошел на разведку в немецкую Колонию. Постоя войск сейчас нет, но и деревянных построек почти не осталось. Решили выламывать рамы, снимать двери, идти под утро каждой семье отдельно, собраться в одном мес-те. Пошли хозяин, его невестка, дочка и Александра Николаевна. Взяли топор, пилу, лом и веревки. Собралось человек двадцать. Главы семей обошли Колонию, убедились, что в ней никого нет, и выбрали дома подальше от города, по одному на семью. Мороз, снег, луна. Мерзли. Глаза присмотрелись, можно бы и начинать, но хозяин сказал:

– Ні, дуже вже тихо, можуть десь почути. Діждемося ранку, так домовились.

Когда рассвело, поели и начали. Если прислушаться – иногда, из ближайшего дома слышен глухой стук. А кругом так же тихо, как и ночью.

– Це тут тихо, а там люди повставали, гомонять та гуркотять, то вже не так і чути, – сказал хозяин.

Александра Николаевна молча удивлялась: зачем столько заготавливаем, всего не унесешь, оставим – растащат.

– Хозяин, – она не говорила «хозяин», а называла его по имени-отчеству, – сколотил сани, а мы ему помогали.

Погрузили заготовленное. Перевязали веревками. Зашли в дом, закрыли наружную дверь – ее хозяин не разрешил снять. Снова мерзнем. Дочь хозяина хотела затопить печь, он сказал:
– Піде дим, хтось побаче.

Второй раз поели. К еде дочь достала бутылку с водкой – меньше половины, невестка – бутылку домашней наливки и стаканы. Смешали и выпили. Стало веселей. Когда стемнело, отправились не сразу – еще ждали. Двое впряглись, двое толкали. Везти было тяжело, менялись местами. Везли долго.

– Я так устала, не стала дожидаться чаю, заснула как убитая. На заготовки ходили несколько раз.

– Треба йти, – говорил хозяин, – поки є що брати. Живемо голодно, а як стане ще й холодно, хто зна, чи видужаемо.

Дошло до того, что пилили большие фруктовые деревья. Раз пошли на разрушенный завод, но издали увидали каких-то людей и вернулись. Топлива заготовили столько, что стали экономить уголь.

***

Шел на курорт через Матросскую слободку, поглядывая на дома, на людей. Будто мог узнать дом, в котором жила Александра Николаевна, и людей, которые ее приютили. Посмеивался над собой, но и на обратном пути поглядывал. В городе встретил старичка-учителя. Заулыбались.

– Ну, как ваша работа?

– Закончил. Завтра будут рассматривать.

– Интересно бы посмотреть.

– Пойдемте, я вам покажу.

– А где она?

– В горисполкоме.

– Неудобно.

– Почему неудобно? Вы мой консультант. И вдруг – неудобно!

– Ну, какой я консультант.

– Пошли, посмотрите. Проект не у начальства, а в комнате, в которой я работаю.

– Все равно неудобно. Небось, многоэтажными домами застраиваете?

– Какими там многоэтажными! Канализации-то нет.

– И не предусматриваете?

– Это проект всего лишь первоочередных мероприятий, минимум для более-менее сносной жизни. Все остальное – после. И для Бердянска дойдет очередь на разработку генерального плана.

– И железную дорогу в порт оставляете?

– Наметили другую трассу – под горой.

– Думаете, – согласятся?

– Надеюсь.

– Дай-то Бог! А собор сохраняете?

– Конечно. Что за вопрос?

– Так ведь другие церкви снесли.

– Теперь ветер подул в другую сторону. Сталин с патриархом чуть ли не в обнимку фотографировались.

– Ну, ветер.... Сегодня туда, завтра – сюда.... Собор старый.

– Я знаю. Был в нем в воскресенье. Между прочим, я там видел семью, наверное: пожилой мужчина, дама и девушка. Она говорила с ними по-французски.

– Это бывшие эмигранты.

– Да как же они могли вернуться? Война.

– Говорят, он работал в Иране, в какой-то французской фирме.

– А-а.... А вы в соборе не бываете?

– Мне нельзя. Я педагог.

– Даже теперь?

Старичок вздохнул:

– Официально ничего не скажут, а с глазу на глаз.... Такую обстановку создадут, что сам уйдёшь. А не уйдёшь, так придерутся к чему-нибудь и уволят. Неужели Вы не понимаете? Советский педагог – и ходит в церковь... В этом соборе я венчался...

Мне стало неловко.

– Знаете что? Раз Вы стесняетесь зайти в горисполком, я принесу Вам вечером проект. Если Вам интересно.

***

Согласование проекта проходило благополучно, без сюрпризов. После вопросов и выступлений я сказал, что если «Первомайский» завод будет расширяться по склону верхней террасы, то перекроет трассу, намеченную для переноса ветки в порт.

– Нельзя этого допустить. Извините за военную терминологию, придётся стоять насмерть.

– Да, конечно, – сказал председатель, но в голосе его не было уверенности, и по тому, как они переглянулись, я понял, как мало зависит от них. Да и по Запорожью я уже знал об этом.

– Кончится война, – сказал секретарь горкома, – поставим вопрос о переносе ветки, добьёмся поддержки, и тем самым будет исключено расширение завода в сторону горы. Другого пути у нас нет.

– Почему же нет? В курортном городе вообще не стоит развивать промышленность.

– Это Вы оставьте! – сказал председатель. – В прошлом году Ваш начальник тоже толковал: Осипенко должен быть город-курорт. Где город, а где – курорт! И город будем развивать, и курорт не зажмём. Видели, сколько там свободной территории?

– Если развивать только курорт, – сказал секретарь горкома, – это что же: не восстанавливать заводы? Для чего тогда Вам проект? Кто здесь будет жить? А что делать жителям города? Уезжать отсюда?

Спорить нет смысла. Конечно, жаль, что нас здесь не поддержат.

– Будем заканчивать, – говорит председатель. – Есть предложение проект согласовать. Других предложений нет?

– За проект спасибо, – говорит секретарь горкома. – А про эту свою утопию с городом-курортом забудьте.

Попросили оставить им проект.

(Продолжение следует)

 Добавить комментарий

* Заполните все пункты

Ваше имя:

Комментарий к статье:



Лицо номера
№136

Редакция | Реклама | Контакты | Объявления Бердянск. | Свадьба Бердянск. |